Româna/Русский

Возвращение в юность с Ниной Искимжи

Я уже почти не помню её лица. Много лет прошло с тех пор. И моя довольно крутая и насыщенная жизнь понемногу стала стирать вопоминания моей юности. Но когда Иван Грек сказал мне при одной случайной встрече о том, что он решил собрать и опубликовать сборник воспоминаний о Нине Искимжи, в мой памяти всплыли на поверхность мои особые впечатления об этой аристократической натуре, столь необычной для времен последних десятилетий существования СССР.

Я учился на Факултьете журналистики Кишиневского Униветситета. Тогда это был совсем недавно созданный факультет, куда рвались молодые люди считающие что имеют определенне творческие начала. И поскольку каждый начинающий журналист мечтал стать литератором, пописывая стишки и расказики в своих общих тетрадях, в этом смысле я не составлял исключения. Но начиная с третьего курса (а может и с четвертого, уже не помню), начиналось распределение по трем направлениям: телерадио, газеты и журналы и издательская деятельность. Большая часть из нас рвалась на телерадио, магия экрана и микрофона была особой. И потом, на ТВ или радио нужно было меньше писать, на помощь журналисту приходили режиссеры, звукорежиссеры, операторы и, не в последнюю очередь, собеседники. Другие шли специализироваться на газетчиков. Тут уже было несколько труднее, поскольку навыки писать журналистские тексты предполагали более углубленное знания языка и способность формулировать свои мысли. Меньше всего желающих относились к третьей категории, издательскому делу. Сюда танулось то меньшинство, которое чувствовало особую тягу к книге. Это была своего рода секта библиофилов, а то и библиоманов. Нам, например, посчасливилось иметь такого преподавателя как Георге Марин, особо эрудированного и глубокого интеллектуала, отца ставшей затем легендой Дойны Алдя-Теодорович.

И вот, летом 1983-го года я был распределен на практику в самое престижное в то время издательсто художественной литературы, «Литература Артистикэ». Там работали известные писатели и литературные критики, люди входившие в тогдашний литературный бомонд. Среди них были критик Ион Чокану, писатель Аурел Скобиоалэ, писатель и переводчик Юулиу Кыркелан, кририк Еуджен Лунгу и др. Ежедневно туда заходили известные авторы, которых я изучал в школе и книги которых я читал будучи студентом.  Моим прямым наставником была Нина Искимжи. После первой беседы, в котрой расспрашивала меня о моих литературных предпочтениях, она доверила мне рукописи уже довольно маститых авторов. Моя задача была изучить данные рукописи и написать так-называемую внутреннюю рецензию, в котрой нужно было выявить достоинства и изъяны данных работ, в том числе и лингвистического характера.

Это было что-то совершенно невероятным для меня. Я, студент, юнец, буду давать оценки литературным работам известных авторов. Но Нина Искимжи настояла на том, что в этом и заключается труд редактора, и что меня не должно стеснять знаменитость этих писателей. Я заходил к ней в кабинет как к доброму и опытному учителю. Это были столь редкие по тем временам беседы. Они вызывали во мне особый восторг и душевное удовлетворение. Предо мной была дама обладающая довоенным, досоветским образованием, говорящяя на изысканнейшем и чистейшем румынском языке. Она умело и как-то по-матерински объясняла мне как избегать капканов тогдашней идеологической цензуры, с тем чтобы не попасть во внимание всевидящего ока властей, столь рьяно блюстящих чистоту коммунистической идеологии. Но, как известно, в ту пору в наших краях, кроме обязательных догм пратийного характера, власти следили за соблюдением еще одного строжайшего табу. Речь идет о мифе существования двух разных языков, молдавского с русским алфавитом в МССР и румынского с латинским алфавитом в братской социалистической Румынии. Это была игра на грани на протяжении десятилетий. Молдавские филологи и писатели уже привыкли к этим навязянным нормам, стараясь всячески избежать преследований со стороны всесильного КГБ, о котором поговаривали шепотом вне кабинетов, в курилке или в особых местах для распития возбуждающего свободный дух алкоголя.

Помню, как-то я написал довольно критическую внутреннюю рецензию на книгу короткой прозой, написанной какой-то незивестной мне писательницей. Увидев моё сочинение, старшие товарищи спросили меня, знаю ли я кто эта дама. Я признался что нет. И тогда мне сообщили что речь идет о жене известного писателя, который, к тому же, работал в «Литература Артистикэ». Мне порекомандовали по-дужески и как-то свысока не нарываться на неприятности. Но я не стал уступать. Я предстваил рукопись вместе с моей рецензией Нине Искимжи. Данный сборник рассказов был далек от качественной литературы, да и лингвистически хромал на обе ноги. Прочитав мое криритческое сочинение, она вызвала меня к себе. Естетсвенно, я немного волновался. Но когда Нина Искимжи высказала свою поддержку моей позиции, я был просто счастлив.

Помню еще такой курьезый случай. Как-то к нам как к идеологическим работникам явился сам Артём Макрович Лазарев, официальный историк со всеми полагающимися титулами, коему никто не смел перечить. В те времена было известно, что власти считали творческую среду рассадицей диссидентсва, аниткоммунизма и национализма. Именно потому к Союзу Писателей, Дому Печати и Гостерадио МССР было особое внимание. Мы сидели в актовом зале Дома Изательств. В президиуме восседали тогдашние руководители. Все усердно делали торжественный вид, выслушивая мрачную лекию Лазарева. Мы забились где-то на галерке, как двоешники в школе. И когда наш лектор выразил свое глубокое сожаление о том, что в 1812 году и, соответвсенно, в 1940 году граница была установлена по реке Прут, а не по Милков, с тем, чтобы вся Молдова оакзалась в том же государстве, Аурел Скобиоалэ, известный своим весьма специфическим ироническим характером, шепнул с подковыркой Еуджену Лунгу: «Еуджен, дай ему реплику!». То есть, оспорь утвержедния оратора. В этот момент Нина Искимжи, сидевшая в первом ряду, медленно и почти незаметно повернула голову. На её лице вынужденная серьезность на миг осветилась едва осязаемой улыбкой. А после заседания, при первом же случае, она по секрету обратила мое внимание на то, что осторожность в нашем деле всегда не помеха. Тем более что никто из нас не желал дать повод для того, чтобы к нам обратились официальным тоном  выражениями как «А с вами, молодой человек, поговорят в другом месте!» или «Я думаю, кто-то из нас скоро будет иметь бледный вид».

После окончания практики я еще долгое время заходил к моей наставнице Нине Искимжи. Я надеялся, что после окончания факультета смогу устроится на работу именно в издательство «Литература Артистикэ». Но случилось так, что я пошел на телевидение, в редакцию литератуно-драматических программ, отдел литературы. А потом грянула Перестройка, затем бурная политическая деятельность и я невольно отдалился от моей первой любви, литературы. И в издательтсво уже как-то не было времени заскакивать. Круговорт и перипетии моей жизни сложились так, что я долгое время уже не встречался с Ниной Искимжи. Но мои юношеские вопоминания, вызванные Иваном Греком, коему я искренне благодарен, вырвались на поверхность особым светом образа этой столь необычной дамы, воплощающей в себе все изысканность и элегантность человека особой культуры довоеннного периода, душевной теплоты и достоинства свойственного лишь истинным интеллектуалам.

 

Юрий Рошка

Lasă un răspuns

Adresa ta de email nu va fi publicată. Câmpurile obligatorii sunt marcate cu *

Este activată moderarea comentariilor. Comentariul dvs. poate lua ceva timp să apară.